Первое фиаско эти ребята потерпели в Карабахе в прошлом году. Чтобы быть более точным, то не именно в Карабахе, а там, где Карабах начинается со стороны Армении – в метрах ста или чуть больше от установленной по правую сторону дороги стационарной конструкции с крупногабаритным шитом-плакатом: «Свободный Арцах приветствует вас!».

Потом, когда именно на этом месте автомагистрали Горис-Степанакерт у ребят случился облом – их не пропустили дальше, жестко потребовав у устроителей автопробега-акции «Столетие без режима» дать задний ход, дабы не вмешивать Нагорный Карабах во внутриполитические разборки Армении, — слоган этот подвергся ироничной оценки со стороны оппозиционно настроенной общественности Армении. Сам же инцидент – неприглядный, довольно грубый по выдвинутому требованию повернуть назад, действительно в чем-то жестокий, а в чем-то и бесжалостный – получил широкую огласку в средствах массовой информации как с их, прежде всего, видеороликами, выставленными на общедоступных в мировом масштабе поисковых порталах, так и муссированием, а, по большей части, смакованием, этой досадной для армянского общества темы.

Страсти по этому поводу еще не улеглись, когда в прессе уже появился хладнокровный анализ случившегося: участники акции спровоцировали этот инцидент – раз, по части провокаций они мастера, поскольку в Ереване посещают различные мероприятия с оружием – два, и вот, чтобы навсегда отбить им охоту на проведение подобных акций в будущем, им помяли бока и разбили машины – и это уже три. Такое вот было объяснение, действительно досадное также и по образу мыслей.

Откуда вообще берутся эти самые досадные темы для армян и армянского общества? Вопрос уж слишком философический, и даже в определенном смысле рассудительно-мировозренческий, чтобы ответить на него в рамках журнальной статьи. Да и дело это, по большому гамбургскому счету, самих философов, историков, социологов, экономистов и иже с ними. Чего-то, кажется, все-таки не хватает в дотошном исследовании темы и прошлого, и уж тем более, настоящего армянской действительности для равнозначного и авторитетного познания ее будущего. Пока же… рассматривая те или иные отдельные факты этой самой армянской действительности, мы зачастую позволяем себе в этом плане по какому-то укоренившемуся обыкновению глубокие переживания… и только. Переживания, которые, как и страдания, для обобщений, к сожалению, не годятся, потому как безмолвны.

Словом, на рыночной площади трава не растет, и чтобы факты (которые, как известно, сами по себе ничто) получили бы свою общественную ценность и значимость, надо, чтобы они были связаны не с софистикой переживаний, а с самыми реальными доказательствами (математическими, психологическими, социологическими… хоть какими) того базиса, которому эти факты и обязаны. Вот пущай ученые мужи и думают по этому поводу. Авось, не пропадет их скорбный труд и дум высокое стремленье.

Ну да ладно… Вернемся к нашим, увы, бедолагам с их полными драматизма событиями на условной границе Армении и Карабаха.

Специально не применяю иного слова из известного крылатого выражения, ибо даже без всякого сознательного умысла (в силу крылатости фразы) не хочу прибегать к неприятной для данного контекста ассоциации. Однако, пользуясь случаем, разве ж не надо нам набраться, все-таки, мужества и признаться, что действия нашей армянской оппозиционно настроенной общественнности по своей бестолковости вольно или невольно подсказывают нам подобные нелицеприятные для разума сравнения. Пусть и тварей Божьих…

Тварь ли я дрожащая, или право имею? Это нам всем привет от Достоевского. Тоже ведь бунтаря в молодости, нашедшего затем своего Бога. И написавшего «Бесов». А еще раньше – про того самого парня-студента, который себе теорию выдумал – насчет этого самого права: тварь ли он дрожащая?

Ну вот как же тут не съерничать, не обижая гений Достоевского: не хочешь быть тварью дрожащей, так шубу теплую накинь на себя. Так нет же, дело-то, оказывается, вовсе и не в шубе: студент тот, припрятав драгоценности убиенной им старухи, кажется, и не вспоминал о них…

И в чем же тогда дело? Если не в шубе…

Хотя если уж совсем откровенно, то и шубу сбрасывать с плеч… пардон, со счетов, не совсем есть правильно. Шуба – в смысле самой шубы, как материалистической категории (тем более, если она из натурального меха), это производная от чего-то другого, первичного. Вот насчет первичности в аспекте нашей армянской оппозиционности и вспомню слова одного остроумного человека, светлой памяти моего первого и единственного редактора, однажды сказавшего по поводу одной моей статьи в тогдашней газете «Коммунист», в которой мне пришлось, используя достоверные факты, обличать обличителя. Статья так и была названа: «Обличение обличителя», а слова, сказанные редактором – вот они: «Каждый армянин восхищен своим умом и возмущен своим служебным положением». Правда, здорово! Так, что даже оторопь берет: неужто уж каждый? Тогда это не только здорово, но и страшно тоже. В том смысле, что уж очень неприглядно характеризует наш психотип индивидуальности в плане неаргументированной исключительности.

Ну ладно, это было давно. Однако продолжить скороговоркой не получится. Та правда и сегодня правда..

Ведь что было сказано и даже очень популярно, в смысле дружественности и по духу военного братства, разъяснено ребятам из так называемого Предпарламента (по-другому «Учредительного парламента» — тоже ведь тема для изучения армянского общественного мыслительного процесса)? А им было сказано, и очень популярно разъяснено, что ( об этом впоследствии, после злополучного 31 января прошлого года, отмечалось в прессе) «то многое, которое сходит с рук членам организации «Учредительный парламент» в Ереване, в Нагорном Карабахе допустить не намерены». И дело не только в том, что на границе с Азербайджаном у Карабаха все время наблюдается системное обострение, и такая напряженная ситуация уже сама по себе не должна позволять раскола в обществе, каким бы оно, это общество, на данный момент не являлось – плохим или хорошим. Конечно, в Карабахе были согласны с тем, что прогнило что-то в датском государстве. Были согласны и с тем, что и во внешней политике Армении не все соответствует карабахским настроениям. Но привыкшие за всю свою историю (разумеется, не только советского периода) к здравому смыслу и неизвращенному прагматизму карабахцы попытались втолковать радикально настроенным членам Предпарламента, что выход надо искать в другой форме и в другом месте. Уж точно не в Карабахе. Стоит ли одним махом пытаться разрешить неразрешимое? Кардинально изменить внутриполитическую ситуацию в Армении какими-то автопробегами на манер небзызвестного литературного героя не удастся (время авантюр прошло, да и ни к чему хорошему они, кажется, не приводят), а вот геополитику вокруг Карабаха можно легко испортить. Легковесные идеи редко завершаются успехом. Как говорят в Карабахе, не надо кошек красить. И без того армянское общество разделено на части: одни за Россию, другие против России. Равно как и одни с умилением смотрят на Запад, другие брезгливо от него отворачиваются. И нет словно бы никакой золотой середины, которая подтвердила бы, что завещанная великим Чаренцом формула спасения народа, мечущегося между нерешенностью карабахского вопроса и социально-экономическими проблемами, единственно верная из всех предложенных и предлагаемых формул. А тут еще социальная полярность, столь неурочно обрушившаяся на тот же народ, и, опять же, разделившая его на бедных и богатых. А со временем на очень бедных и очень богатых. Так где же формула спасения? Как она выглядит?

Вообще-то, следовало бы честно признаться, что формула «единственное спасение – совокупная сила» либо тихой сапой выползла из своих исторических рамок, либо просто не верна по определению. Отдавая поэту должное, все-таки зададимся и такими вопросами: как же сумеют объединиться богатые и бедные, особенно, если они очень богатые и очень бедные? Как сумеют объединиться с народом власть предержащие, если в природе самой власти – встать всегда над народом, а власть предержащие этим успешно спекулируют? Как сумеют объединиться чиновники-казнокрады с теми законопослушными налогоплательщиками, деньги которых они грабят? Наконец, как сумеют объединиться левые националисты с либеральными демократами, национал-консерваторы с либерал-консерваторами, ультра-националисты с марксистами-ленинистами, социал-демократы с либералами, либералы с консерваторами и так далее, и так далее – всех этих течений, образующих политические партии, в Армении, как… В общем, много — воздержусь еще раз от неприятных ассоциаций.

Понятно, что дело не в названиях партий, которые авторитетно и высокопарно произносятся. Дело в том самом психотипе, который восхищен своей партийной принадлежностью и возмущен чужой. И каждому из них почему-то кажется, что именно он, и никто другой, может и даже должен стать спасителем нации; именно он, а не другой, является истиной в последней инстанции; именно он, а не кто-то иной выражает чаяния народа и, как Моисей из Библии, приведет его к светлому будущему.

Светлое будущее – это справедливое социальное государство, в котором между богатыми и бедными не будет антагонизма; коррумпированность чиновников будет доведена до приемлемого минимума; власть предержащие ради народа будут стараться все время наступать на горло собственной природе; налогоплательщики будут спать спокойно, а чиновники честно исполнять возложенные на них обязанности. Ну и каждый партиец будет восхищен не только своей принадлежностью к социально-экономическому и культурному процветанию родного государства, но и чужой тоже. Такое вот объединение – совокупная сила.

И такая вот картина маслом. Красивая и словно безупречная. Слишком идеальная, а потому и нежизненная. В жизни все по-другому. В нашей армянской жизни – особенно, ибо с точностью до наоборот. Ибо с вечностью исторического беспамятства и неизменностью энтропии бестолковости вопрос о совокупности силы, как производной объединения, рассеялся-растворился в эйфории вульгарного меркантилизма от не вовремя свалившейся на голову независимости. Что же касается Карабахского вопроса, то он, как это ни прискорбно сознавать, перестал возбуждать людей в той мере, в какой двадцать пять и более лет назад взбудоражил тех же людей на идею, которая, если и не была полностью национальной идеей, то хотя бы по праву претендовала на ее составную часть. Претендовала, но, к сожалению, не стала. Национальную идею целостности вкупе с социальной справедливостью карабахский вопрос не породил, сам же стал вольно или невольно предметом политических спекуляций, честолюбивых построений личностного плана, межпартийных интриг и… яблоком раздора в народе. Точнее, раскола, наметившегося еще с середины девяностых. Не только по партийному признаку. По социальному, элитно-номенклатурному, семейно-клановому. Всякому. И о национальной идее можно было уже забыть. Мечтать о ней стало непозволительной роскошью, поскольку идея национального возрождения с его историческими и социальными задачами превратилась в стяжательство любой ценой, вопреки морали и здравому смыслу. К сожалению, почти на всех уровнях общественного сознания.

Нельзя сказать, что сам Карабах жил все это время своей отдельной жизнью, предначертания которой были обозначены вехами Карабахского движения, как то: февраль 1988 года или декабрь 1989-го. Даже сентябрь 1991-го. Уж не говоря о войне с Азербайджаном с ее возможно преждевременным Соглашением о перемирии в мае 1994 года. Это были не просто вехи, как даты значимых событий в его истории. И это были не просто способы разрешения проблемы, которую с чьей-то кривой руки неоправданно называют не иначе как карабахской. Это были те самые исторически обоснованные ключевые решения Карабахского движения, которые по идее должны были бы повлиять на весь остальной ход проекта под названием Армянский вопрос. Повлияли? Однозначно ответить трудно. Мнения тут разнятся. Обобщенно их можно разделить на две части. Одни утверждают, что Карабах свою миссию выполнил: национально-освободительное движение хотя и не воссоединило автономную область с Арменией, как того хотелось в 1988 году, однако привело к более приемлемому геополитическому раскладу – образованию на базе бывшей автономии второго армянского государства с расширенными границами. Задача нынешнего поколения – сохранить эти границы для потомков. На них и ляжет остальная миссия решения Армянского вопроса в целом. Другие, напротив, считают, что таким образом мы возлагаем на будущее поколение непомерно тяжелый груз, который к тому же может оказаться для них неподъемным в силу новых геополитических реалий, характер которых сегодня в стремительно меняющемся мире невозможно предугадать. Поэтому лучше синица в руках, чем журавль в небе. Синица – это компромисс с Азербайджаном на его… что ж тут поделать? условиях: сдачей некоторых районов, по поствоенному раскладу входящих сегодня в границы НКР.

И те, и другие считают себя патриотами Армении, нисколько не сомневаясь в правоте высказываемых точек зрения. Правда, надо оговориться, что в открытую о компромиссах говорится разве что на кухнях тех патриотов, которые еще в начале Движения, разъезжая на собственных «Волгах» (которые впоследствии были заменены на Джипы и Хаммеры) по ереванским улицам, веселым и развязным тоном советовали митингующим требовать у советского правительства не Карабах, а… Сочи. Это были будущие армянские коммерсанты, а родина для коммерсанта, как известно, это его карман. Есть, конечно, и исключения, но, как всегда, они подтверждают правило. А правило у таких патриотов такое: Армения в ее нынешнем состоянии слишком много на себя берет. Куда ей тягаться с нефтедолларовым Азербайджаном, один военный бюджет которого превышает весь ее госбюджет. Да и в дипломатии, азербайджанцы, довольно ловко и лукаво умеют пользоваться новыми постсоветскими реалиями, переигрывая все и вся в переговорном процессе в свою пользу.

Обвинить таких патриотов в пораженческих настроениях – себе дороже: свою позицию они объявят прагматизмом, а вас назовут романтиком – хорошо, если не глупым.

Вот на таком фоне противоречивого общественного сознания, которое в конечном счете за все это время так и не трансформировалось в общественное мнение, от которого зависит очень многое в государстве, уж коль скоро оно объявило себя демократическим, и происходит абсолюция в урегулировании карабахской проблемы со стороны международных инстанций. Отпущение грехов сторонам конфликта, коими все еще принято считать Азербайджан и Армению, вершится на так называемых принципах, не первый год вымучиваемых посредниками без особых усилий, которые потребовали бы от них настоящих знаний не только о нормах международного права, но и о причинах конфликта. И, что более важно, осмысления истинной его сути. Увы! Из всех трех задач истории, отмеченных еще древними римлянами, посредники предпочитают только одну: не давать никакого повода заподозрить себя в пристрастии или предвзятости.

Что еще более усугубляет проблему и отодвигает ее решение на неопределенное время. Апрельская четырехдневная война это подтвердила. Впрочем, она подтвердила и то, что в споре между патриотами-прагматиками и патриотами-романтиками Карабах так или иначе на стороне последних. При том же социальном климате, вызывающем что в Армении, что в Карабахе уныние и тоску. Но в том-то и разница в умонастроениях людей, живущих по разные стороны так называемого Лачинского коридора, что социальный климат в Карабахе не вызывает ни у властей, ни у простого народа даже мысли о безобратном (напрашивается — безобразном) отчуждении земель, которые сам Божий промысел вновь вписал их в пределы родного отечества.

Тема отчуждения земель – для иного разговора, в котором красной нитью проходит не раз приводимый в Карабахе аргумент достоинства: какое бы решение не принималось в международных инстанциях при согласии Армении, последнее слово должно оставаться за Карабахом. Но об этом потом.

Трудно сказать по этой теме за всю Армению, но вот ереванские события 17 июля, которые две недели держали всю армянскую общественность в напряжении, и не просто в напряжении, а во взрывоопасном для страны положении, показали, что доминирующий акцент протеста сари-тагских демонстрантов был направлен вовсе не на решение вопросов карабахской тематики. В этом следует признаться честно, даже не прокручивая вновь и вновь видеорепортажи с места событий. Просто честно сказать себе: основной протестный мотив собравшихся на Хоренаци людей был заключен в отставке президента Саргсяна, на которого навешивали всех собак хрени и абсурда, порожденных армянской постсоветской действительностью, придавленной социальными проблемами.

В этом, собственно, не приходится удивляться. В одном из социологических исследований данной темы то ли семи, то ли восьмилетней давности можно было прочитать, что хотя карабахское урегулирование — вопрос для армянского государства имеет глобальное значение, тем не менее «создается впечатление, что проблема Карабаха есть нечто чуждое для многих армянских политиков, нечто далекое и несущественное». Более того, утверждается, что практически ни одна политическая сила не имеет внятного плана действий по этому вопросу. Однако удивительнее всего было читать, что все это время «безумной любовью к пяди земли народ Армении не страдал». И что подлинная причина ухода президента Левона Тер-Петросяна в 1998 году была обусловлена вовсе не этой самой любовью армян к освобожденным территориям, а нелигитимностью президента и отсутствием общественной поддержки (отголоски 1996 года и сакраментальной фразы тогдашнего министра обороны о ста процентах). Такое вот мнение было высказано лет семь, не то восемь назад. С таким мнением можно было бы и согласиться, если бы время остановилось именно в 1998 году, и все доводы о том, что внешняя политика тогдашнего правительства была топорной и неуклюжей, и сегодня были бы оправданы как аргументы в споре романтиков и прагматиков. И еще: если бы не агрессивная риторика азербайджанского президента, не тихая реанимация турецкого пантюркизма, не Апрельская война… Хотя, если честно, от вышеприведенного тезиса «о пяди земли и народе Армении» образца 98-го года мурашки по коже ползут.

Двухнедельное июльское противостояние вооруженной группы из Предпарламента и властей Армении тоже как-будто не внесло ясность в этот спор. Потому что, речь поначалу вроде бы шла о двух требованиях: первое — освобождение из застенков арестованного месяц назад бывшего командира Шушинского особого батальона, героя Карабахской войны, кавалера ордена «Боевой крест I степени», лидера движения «Учредительный парламент» Жирайра Сефиляна, в настоящее время обвиняемого по уголовным статьям за незаконное хранение оружия. Второе — отставка президента Сержа Саргсяна.

Именно то, что Сефилян являлся героем войны, после которой стал еще и координатором общественной инициативы «В защиту освобожденных территорий», поначалу создало впечатление, что июльский протест на Хоренаци был направлен против сдачи районов НКР, тематичность которой стала особенно актуальной после апрельской войны с потерей тех самых пядей земли в размере 800 га и вынужденного промежуточного перемирия под давлнием Москвы. Нельзя сказать, что это не является правдой, однако настоящая и полная правда все-таки в том, что по большей части гражданский протест был обусловлен солидарностью с тем, кто с 2000 года стал заниматься политической деятельностью в Армении и ушёл в жёсткую оппозицию властям страны, коих считает «мздоимцами и узурпаторами». Несколько раз Сефилян был арестован и обвинен в антигосударственных действиях, однако, каждый раз выходя на свободу, заявлял, что будет продолжать политическую борьбу в Армении. Чем и выхлопотал себе имидж радикального оппозиционера.

Сегодня о Жирайре Сефиляне известно, что уже в 2012 году он стал одним из создателей и лидеров движения «Предпарламент» («Учредительный парламент»), выступавшего за смену действующей власти и полную перезагрузку армянского национально-государственного проекта. Благодаря громким революционным заявлениям, протестным митингам и частым арестам Сефилян получил широкую известность не только в среде армянского истеблишмента. Хотя массовой поддержки в армянском обществе Сефилян и не получил, однако в определенных кругах считался символом нонконформизма по отношению к властям.

Конечно, мужество отстаивать свои принципы и убеждения, в принципе должно вызывать уважение к человеку, обладающему таким мужеством. Но истина, как известно, конкретна, и умозрительное абстрагирование от тех или иных действий при отстаивании этих самых принципов и убеждений вряд ли даст правильную морально-нравственную оценку носителю такого мужества. Если убеждения – это совесть разума, то как на подступах к захваченному полицейскому участку, так и в самом полицейском участке с совестью разума как раз была напряженка. Можно сказать, и совести было маловато, и разума. Совести, потому что погибли и получили физические увечья люди, вне зависимости от того, ведали или не ведали они, что творят. Разума же потому, что в конечном итоге пришлось сложить оружие и сдаваться властям — по их представлению в образе героев-мучеников, готовых на порыв, на отчаяние, на искреннее желание изменить всю ту существующую в республике мерзопакостность социально-экономического положения, которая и должна была когда-нибудь вывести народ на улицы.

Благородный порыв немножко не удался. Участь армянских декабристов (в данном случае – июлистов) «неистовым сасунцам» была уготована изначально. Армейские полки они, конечно же, не выставили перед президентским дворцом, но какая-то часть народа, обуреваемая тем же порывом, что и «неистовые» на уличный мятеж все-таки вышла. Какая-то, но не весь народ. Вообще-то с понятием народ следует обращаться осторожно, поскольку, как пишет в книге «Конец знакомого мира» американский социолог Иммануэль Валлерстайн, «вопрос о том, из кого же состоит «народ», до сих пор и всюду остается одним из источников политических противоречий». Но в данном случае имеется в виду городское население Еревана, ибо, хотя Предпарламент и имеет свои филиалы в районах, об их активности в те дни пресса не писала. Однако в те дни пресса писала, что даже те, кто не вышел на протест, солидарны с мятежниками и разделяют полностью их взгляды на необходимость коренных перемен в стране. Совсем как писал Уинстон Хью Оден, английский поэт прошлого века: «Чтобы влиться в толпу, вовсе не обязательно выходить на улицы – достаточно, сидя дома, развернуть газету или включить телевизор». А по телевизору приводились слова депутата Парламента Никола Пашиняна, в один момент соблазнившегося возглавить движение по замене власти, что «если Армения восстанет, то Серж Саргсян не сможет не уйти».

Армения не восстала. Серж Саргсян не ушел. А Никол Пашинян вновь занял кресло депутата. Народ хотя и был недоволен существующим положением, однако разумно безмолвствовал, полагая, что так дела, наверное, не делаются, и благими делами уготована дорога в ад. Отметились в те июльские дни и оппозиционные партии, посчитавшие, что вооруженный мятеж ни в коем случае недопустим, хотя причины произошедшего они увидели в царящей в стране негативной атмосфере, в неумении решать накопившиеся проблемы – как социально-экономические, так и политические. Пресса писала: не решаются такие проблемы, как коррупция, монополизация, эмиграция. Прибавилось недоверие к власти и после апрельской войны в Карабахе. Сложилось впечатление, что нынешняя ситуация ведет либо к уступкам в Карабахском урегулировании, либо к новой войне, итоги которой непредсказуемы…

В кафе, на кухне, в социальных сетях люди обсуждали в стиле доморощенной философии: мол, если уж «сефиляновцы» хотят бороться против режима президента неконституционными методами, то пусть ими же и борются лично против него, а еще лучше против его окружения с воровскими погонялами. При чем тут полицейский полк? С ними дискутировали: в жизни, конечно, существует множество запретов. Даже табу. Можно и нельзя. Нельзя, например, штаны через голову надевать – не потому, что не принято. Не получится – тут, кажется, ясно. А вот почему нельзя захватывать полицейский участок, если это необходимо – тут ясности маловато.

Другие, рассуждая о том, что такое плохо, и что такое хорошо в июльских событиях Еревана, с одной стороны не спешили обвинять или осуждать этих людей, прибегших к такой крайней форме протеста, как вооруженный захват – как бы не квалифицировались их действия по Уголовному кодексу; с другой – считать их героями нашего времени и защитниками народа тоже не хотели. Такая вот сложилась раздвоенность чувств – понятная и непонятная одновременно.

Однако почти все соглашались с тем, что как застойный сценарий властей по облегчению положения народа, так и – в равной степени – революционный мятеж с «товарищем маузером» чреват ситуацией похуже украинского майдана с известными последствиями, ибо может легко спровоцировать очередное военное обострение в Карабахе и закончиться хаосом в регионе.

Карабах же, между тем, ждал. Там понимали, что если эта ереванская круговерть добром не кончится, хаос в регионе начнется с них. Азербайджан не преминет воспользоваться ситуацией, чтобы начать очередную военную провокацию. При том, что Россия однозначно высказалась относительно июльских событий, с самого начала решительно их осудив, как неприемлемые при решении проблемных внутриполитических вопросов «с помощью нелегитимных, антиконституционных действий». Все бы ничего, но Россия через Министерство иностранных дел также обратила внимание на прозвучавшее по тому же поводу заявление представительства Евросоюза в Армении, согласованное с главами аккредитованных в стране дипмиссий стран-членов ЕС. А оно, по мнению МИД, несколько отличалось от российского по мягкости формулировок: «не нашлось места для прямого и четкого осуждения преступных акций». Отсюда возникла и оценка, данная Россией дипломатам Евросоюза: они «откровенно подыгрывают тем силам в Армении, которые стремятся «раскачать» внутриполитическую ситуацию». Иными словами, Россия увидела в ереванских беспорядках руку Запада и не преминула об этом сказать вслух. В Карабахе понимали: Армения вновь оказалась в жерновах российско-американских отношений с их отвратительными приемами на геополитической шахматной доске – это было яснее ясного.

Но в жерновах оказался и сам Карабах. Не геополитических, психологических. Опять же, с одной стороны ему не с руки было осуждать или даже клеймить позором ребят, захвативших полицейский участок – как-никак многие из них воевали в первую войну в Карабахе, хорошо воевали, отличились смелостью и героизмом, готовые (по Горацию) «радостно и почетно умереть за отечество», к тому же (рассказывают, что это правда), выполняя в Карабахе патриотический долг, не рассчитывали на вознаграждение. Последнее – немаловажный штрих к портрету этих парней, поскольку хорошо известно, что в немалой степени именно расчет на вознаграждение, а впоследствии и само вознаграждение стало причиной постепенной поляризации общества по имущественному признаку. Существуют, конечно, и другие мнения. Так, Гарник Исагулян, лидер партии «Национальная безопасность» и советник Постоянного представительства Нагорного Карабаха в Республике Армения, считает, что «у них была лишь одна цель — захватить власть, и для этого они использовали сложную социально­экономическую ситуацию в стране». Так это или не так – размышлять об этом не будем. Состоится суд (который, конечно же, состоится) – он же и вынесет свой вердикт.

С другой стороны и при всех случаях: дают ли право мужество, смелость и отвага в боях за Карабах, которые восславили их как героев и бесскорыстных людей, на призрачные химеры государственного переустройства посредством переворота? Считается, что химеры эти были рождены отчаянием от безысходности (есть ощущение застоя, нелегитимность институтов власти, фальсификация выборов и т.д.), на самом же деле они возникли от заблуждений относительно собственных персон. Безусловно правы те, кто считает, что времена радикалов, фидаинских одежд, уличных шоу и прочего «ретро» начала и конца прошлого века безвозвратно уходят, если уже не ушли, в прошлое.

Известно, что маниакальные пристрастия приносят известность скорее, нежели добродетель и талант. С этой точки зрения очень точно написал Арман Сагателян в открытом письме, опубликованном на одном из электронных изданий. Импонирует искренняя непосредственность человека, который в 17 лет в буквальном смысле сбежал на войну в Карабахе и потом написал о ней и о себе книгу. «Большинство тех, кто сейчас в части ППС, уверены, что вернули себе себя образца 92-го. Они снова в комфортном и привычном себе облике – в форме и с автоматом, они верят, что служат своим идеалам и имеют особую миссию, они снова востребованы, в центре внимания, они в кураже… Мне очень знакомо это чувство, и ни на что полевую форму и автомат я не променяю… Но… Год уже 2016-й, полк ППС — не вражеский блиндаж, погибший полковник (тоже ветеран) — не противник, и – хочешь или нет – мир изменился…»

Мир действительно изменился и, как бы то ни было, в армянском обществе уже сформировался спрос на политического лидера с современным мышлением и не совковой культурой поведения. Но способна ли бунтующая масса, вне зависимости от ее количества на площадях и улицах, обслужить этот спрос?

Если нет, то что же тогда способно? Кто-то из карабахских блогеров, рассуждая о ереванских событиях июля, написал, что «если речь идет о так называемой элите», то, как ни крути, ее у нас нет. То есть, «как ни крути», получается, что в стране Армянской нет ни тех, кто обладает реальной властью и влиянием без жесткой привязки к интелллекту и морально-этическим качествам – в социологии их даже принято обозначать как «начальников»; и тех, кто не обладает властью, однако содержит в себе более высокий интеллектуальный уровень и компетентность по сравнению со среднестатистическим гражданином – их принято обозначать термином «интеллигенция». И вот, пожалуйста — ни тех, ни других. Печально!

Но печально не потому, что их на самом деле нет, а потому, что и в той, и в другой среде этой самой элиты тоже сложилась раздвоенность чувств со всеми вытекающими из нее последствиями. То есть, опять же, расколом, который и дал основание карабахскому блогеру думать об эфемерности армянской элиты. В те дни газета «Голос Армении» писала, задавая суровые вопросы: «Интересно, что еще должно произойти в стране, чтобы парламент подал признаки жизни? Стоит ли потом говорить об авторитете парламента и обижаться, когда депутатов называют кнопкодавами?» А ведь, как писала газета, «вооруженный захват был направлен прежде всего против государственного института и государства в целом. Соответственно, такой государственный орган, как Национальное Собрание, не должен был быть в роли стороннего наблюдателя». В других газетах, склонных к конспирологическим теориям в объяснении общественных катаклизм, стали писать о том, что мятеж позволит президенту Сержу Саргсяну разделаться со своими противниками во властной структуре, а самому остаться на плаву. При этом ничего не говорилось о том, кто же в этой властной структуре желателен для государства как представитель той самой элиты. Просто констатировали свои прогнозы, как борьбу интересов. Личных.

У другой ипостаси элиты, именуемой интеллигенцией, интересы и чувства смешались друг с другом. Газета «Аравот» в статье «Революция и интеллигенция» от 13 августа этого года отмечала: «Что касается интеллигентов, то они сильно отличаются друг от друга, как разнятся между собой депутаты, таксисты, революционеры и даже полицейские. Некоторые из представителей интеллигенции говорят то, что приятно революционерам. Некоторые говорят вещи, приятные власти. Оба представителя подвергаются нападкам с противоположной стороны. Третьи пытаются выразить собственную и самостоятельную точку зрения, но опять-таки подвергаются нападкам. Так что, интеллигенция является нашей постоянной и неизменной мишенью». Почему? У газеты свой вывод: революция не терпит авторитетов.

Может и так. По мне же раскол элиты – это тоже проявление бестолковости общества.

И вот тогда остается толпа. Которую ошибочно подчас называют народом, чтобы хоть как-то оправдать те ее порывы, которые, опять же ошибочно, приписывают революционности.

В Карабахе к этой самой революционности особое отношение. Там хорошо помнят и никогда не забудут собственную революцию, начавшуюся в феврале 1988 года с сессии областного Совета народных депутатов. Помнят все остальные свои «революционные» шаги, которые никому не давали повода обвинить их в незаконных, неконституционных действиях. Напротив, все что делалось против них, именно оно было незаконным и неконституционным. Такая революция дорогого стоит. Она называется Карабахским движением и всегда пишется с большой буквы.

Так что вовсе не протокольными клише руководствовались в Национальном Собрании Нагорно-Карабахской республики, когда выступили с заявлением о том, что в Арцахе с чрезвычайной обеспокоенностью следят за развитиями в Ереване, которые ставят под угрозу внутреннюю стабильность и гражданскую солидарность. «В этот судьбоносный для армянского народа период мы не имеем права создавать очаги внутренней напряженности. Попытки силового решения имеющихся проблем приводят к расколу среди нашего народа, в условиях серьезных внешних вызовов отвлекают нашу коллективную бдительность, ослабляя ее испытаниями в виде внутренней нестабильности, а все это не может не сказаться негативно на настроении сыновей нашего народа, храбро защищающих границы Родины», – говорится в заявлении парламентских фракций НКР.
Заявление было подписано фракциями Национального Собрания НКР: «Свободная Родина», АРФ «Дашнакцутюн», «Демократическая партия Арцаха», «Движение-88».

Однако значит ли все это, что в Карабахе не понимали побудительных мотивов мятежа, даже не принимая в расчет амбициозную сторону действий его организаторов? Они были ясны – что в Ереване, что в Степанакерте. Социальная несправедливость на вершине цивилизации – вот что более всего тяготит людей, казалось бы, заслуживающих после обретения независимости и участия в азербайджано-карабахской войне, иного расклада в обществе, нежели того, который образовался за двадцать пять лет якобы самостоятельного управления якобы собственным государством. В Карабахе понимали также и то, что подобный социально-экономический расклад в Армении – нравится это кому-то или не нравится – с легкостью может перекинуться, перевалив за острые скалы Зангезурского хребта, и на собственную территорию, столь рьяно лелеемую не только обороной, но и экономикой. А последняя, как известно, пуповиной связана с экономикой Армении, и быть иначе связанной — не может. Иначе – это без государственного кредита Армении государственному бюджету НКР. Между тем, Карабаху, для которого собственная экономика представлется еще и продуктом общественной нравственности, социальная несправедливость на вершине цивилизации просто-напросто противопоказана. Можно сказать смерти подобна. Что, конечно же, не означает, что в Карабахе с социально-экономическими проблемами все благополучно. Разумеется, нет. Там даже они проявляются сильнее, чем в Армении – в силу, как уже было сказано, дефицита бюджета, пополняемого кредитом из Армении.

Впрочем, тема карабахской экономики – для отдельного разговора. Для затравки можно здесь и сейчас сказать, что, к примеру, в энергоснабжении Карабах сумел за все годы независимости добиться экспорта собственного производства за пределы страны. Сегодня на очереди развитие сельского хозяйства, которое в силу тех же причин непризнанности и, как следствие, отсутствия коммуникаций (кроме как в сторону Армении) потребует иных забот в смысле трансформации в отношении производимых продуктов. Но об этом потом.

А пока о том, что и в Карабахе имеются свои проблемы, а значит и своя оппозиция. Не хочу ошибиться, но сдается, что оппозиция там и не помышляет о властных креслах. Даже подчас выступая крикливо и безосновательно, зачастую решая какие-то личностные вопросы симпатий или антипатий (куда же нам, армянам, без них), можно сказать, что в конечном счете оппозиция по большей части говорит, что называется, по делу. И дело это – хочешь, не хочешь, рассматривается во властных структурах. Так или иначе, но расссматривается. Тут уже важна тенденция. А она проявляется вовсе не как в анекдоте про ореховое дерево. Словом, весьма и весьма позитивно.

Именно поэтому вооруженный захват полицейского полка, двухнедельное противостояние властям (хотя это и было взаимно), попытка мятежа на грани всенародного восстания и последующего хаоса, в Карабахе были восприняты с недоверием. И к мятежникам, и к властям. Потому что, если это кризис власти, то его надо решать незамедлительно, возможно даже, ценой препарирования структур, причастных к создавшемуся положению, а также людей – представителей таких структур; если это кризис общества, то это, собственно говоря, выплеск серьезного напряжения, накопившегося в умах и сердцах людей; и огульно, без разбору винить их за то, что выплескивается оно бестолково, так сказать, неконституционно – это еще больше усугубить кризис самой власти.

Что, собственно, и происходило в течение четырнадцати дней, пока долготерпение одной стороны и запоздалая мудрость другой не позволили и дальше разрастись этой внутриармянской бестолковости. Прав, значит, поэт, сказавший, что даже политика не может обойтись без какой-либо морали.

Вот только трудно сказать, остались ли противоборствующие стороны каждый при своей морали, или все-таки будут извлечены уроки из этой «трехгрошовой оперы», поставленной самой жизнью на ереванских улицах. А впрочем, как кажется, уроки, надо бы извлечь нам всем.

Потому что, эти ребята, державшие две недели в напряжении целую страну, и, кажется, не только ее, быть может, именно своей бестолковостью подвели всех нас к безотлагательному поиску истинных путей построения справедливого общества и правового государства – государства, которому, чтобы на самом деле стать процветающим, причем процветающим для всех, а не для некоторых, нужно даже не переустройство, а самое настоящее Перерождение. О Возрождении говорить сложно, ибо можно запутаться в исторических перипетиях, народных традициях, совковом мышлении и т.д. Но и Перерождение — процесс долгий и сложный, если… скинуть со счетов все двадцать пять лет «дуракаваляния», возможно и вынужденного. Вряд ли его сегодня можно взять кавалерийским наскоком, как того хотели «неистовые». Кстати, в самом слове «неистовые» уже заложено некое ошибочное начало в деле государственного обустройства или, если хотите, даже переустройства. Ибо в любом неистовстве слишком много эмоций и столь же мало разумности, чтобы судить об общественных явлениях беспристрастно и трезво. В девяностых мы это уже проходили, однако и оттуда уроков не извлекли.

Дело же, наверное, вот в чем. Во всяком государстве, как уже было сказано, власть всегда стремится встать над народом, и с этим ничего не поделаешь, поскольку это в природе власти. Любой власти – хоть авторитарной, хоть демократической. А что же народ, который, если перефразировать Линкольна, нельзя все время держать под собой? Вообще-то еще древние ораторы провозглашали высшим законом благо народа. Только вот власть, единственное преимущество которой как раз в том и заключается, чтобы создавать это самое благо, этим законом пользуется либо редко, либо неумело. Но все время сетует на недовольство народа. Почему?

Зорий Балаян в своем очерке «Власть», опубликованном в армянской прессе еще в самом начале нулевых третьего тысячелетия, пишет, что «трудно найти хотя бы одного известного в мире философа или государственного деятеля, кто бы не обнародовал свои мысли о власти. Равно как и нет, пожалуй, никого, кто бы обмолвился хотя бы добрым словом о ней». В обстоятельном исследовании темы власти (а в других очерках — и тем толпы и оппозиции, которые впоследствии вошли в сборник «Бездна») писатель приводит самые разные мнения исторических личностей, которые словно бы служат иллюстрацией к нашим армянским реалиям (наверное, и к российским, грузинским, украинским и прочим постсоветским – однако нам интересны наши армянские реалии). Пожалуй, стоит привести некоторые, наиболее характерные для нашей темы.

О власти. Жан-Жак Руссо (французский философ): «Нет ничего опаснее власти в неумелых руках». Он же: «Увы, чаще всего власти домогаются негодяи». Виктор Гюго (французский писатель): «Преступления властей нельзя вменить в вину тем, над кем они властвуют: правительства подчас бывают бандитскими. Народы – никогда».

О толпе. Томас Карнейль (английский писатель): «Никто не знает, как поступит толпа, тем более – она сама не знает». Сомерсет Моэм (английский писатель): «Толпой, этим орудием вождей революции, движет не разум, а инстинкт. Она поддается гипнозу. И лозунгами ее можно довести до неистовства». Пьер Буаст (французский психолог): «Люди, собравшиеся в толпе, куда чаще побуждают друг друга к преступлению, нежели к делу достойному».

Размышляя об оппозиции, писатель пишет: «Одни связывают с ней свои надежды. Другие, наоборот, считают, что народу плохо живется только потому, что она, оппозиция, ставит палки в колеса колесницы властей. Я думаю, оппозицию разумнее сравнить с волками, которые являются санитарами леса и тундры». Сравнение можно было бы посчитать слишком смелым в плане нехороших ассоциаций, но вот разговор с Кареном Демирчяном, который запал ему в душу на всю жизнь, расставляет все по местам. Речь шла о поездке партийной делегации КПСС в Италию, которую возглавлял Карен Демирчян, как лидер армянских коммунистов. Делегацию принимал Генеральный секретарь Итальянской Компартии Энрико Берлингуэр. С ним и состоялась беседа Демирчяна, который спросил своего итальянского коллегу: почему при такой фантастической популярности итальянской компартии в стране, где насчитывается более двух миллионов коммунистов, не добиваться власти? Совершенно спокойно, но не без гордости тот ему ответил: «Если мы придем к власти, то никогда не сможем решить все те проблемы, о которых денно и нощно кричим на весь белый сает, помогая тем самым правительству хотя бы частично решить их… А вот, если не дай Бог, придем к власти, то, разумеется, никогда не решим эти извечные проблемы, и тогда раз и навсегда потеряем авторитет. Тем самым нанесем вред не только партии, но и обществу, и самой оппозиции. Ибо лишимся силы воздействия на власти и развяжем им руки. Еще неизвестно, где больше окажешь пользу народу, — находясь во власти или в оппозиции?»

Зорий Балаян пишет, что для него главным в этом рассказе было то, что «сам армянский лидер действенно осознал некую спасительную необходимость в оппозиции». Такая вот п-п-о-о-учительная история… не так ли? Или не так, если иметь в виду, что для поучительных историй требуются уши, как гласит армянское изречение? К сожалению, с ушами у нас тоже проблематично: сказывается тот самый синдром «восхищенного ума» — мол, сами с усами…

Однако это еще полбеды. Настоящая беда наступает, когда срабатывет вторая половинка синдрома – «возмущенного служебного положения». И тогда в нашей новой армянской так называемой рыночной действительности появляются (уже появились!) местные царьки с выездом из «джипов», сопровождения и нештатных телохранителей. А для пущего антуража собственного совершенства еще и с величественнными особняками, чуть ли не феодальными замками. После чего эти князья не дворянского рода при встрече с вами обязательно произнесут (на свой лад, конечно) знаменитую фразу из гениальной комедии Георгия Данелия: «Ти кто? А почему ти мне не кланяешься?!» Обо всем этом уже сорок тысяч раз было сказано и пересказано – так, что даже неудобно повторяться. Но воз-то и поныне там?

В Карабахе однажды пережили подобный кризис, порожденный к тому же синдромом «человека с ружьем», и наделавший немало бед, чуть ли не повергших людей в психологическое смятение от непонятности своего послевоенного бытия – какого-то странного состояния зависимой независимости. Чем это кончилось – тоже знают: слава от героических дерзаний на войне, создавших легенду, сплюшилась до головокружения от своей славы, создавшего убийцу этой легенды. На войне ведь стреляют во врага. В мирное время можно выстрелить и в собственную легенду.

В Карабахе понимали, что парни из «Неистовых сасунцев» своим захватом полицейского полка тоже выстрелили в свою легенду. Ошибки и заблуждения от восхищенного ума пусть даже без возмущенного служебного положения иногда становятся сродни преступлению. И тогда… ни о каком Перерождении и думать не приходится.

P.S. «Использовать часть народа, чтобы держать в узде остальной народ, — старый прием деспотов». Это сказал Томас Джефферсон. Вот только не знаю кому в нашем случае адресован этот афоризм: то ли к «неистовым», то ли к властям…

Карен Захарян




  Рубрика: Социум, СТАТЬИ
  Последнее обновление: 20/08/2016