В одной из передач одного их армянских телеканалов одним из журналистов был задан вопрос Сейрану Оганяну, министру обороны Армении. У министра спросили: почему на передовой линии армяно-азербайджанской границы всегда находятся солдаты-срочники, призвавшиеся в армянскую армию из неимущих семей? В свете апрельских четырехдневных боев на линии соприкосновения с Азербайджаном и обнародованной Министерством обороны статистики потерь в живой силе социальный подтекст взъедливого вопроса был более резок и внятен, чем, если бы вопрос был задан до апрельских дней. Сработал закон второй реальности, выхватив из задворков массового сознания скулящее чувство общего недовольства жизнью и нацелив его на подвернувшуюся по случаю мишень. Следовало бы заметить, что за последние двадцать пять лет массовое самосознание общества еще не успело высвободиться из состояния аморфной бестолковости в оценках навалившегося на его голову буржуазного экзистенциализма, при котором единение людей с людьми происходит в сочетании светлых и сумрачных тонов общественного бытия. Но это, к слову, поскольку тема слишком общая, чтобы рассуждать о ней здесь и сейчас. В данном же случае дело просто в том, что во все времена и у всех народов в армейских подразделениях, дислоцированных на передовых позициях, первые удары противника отражают именно они – дети из неимущих семей. Это жестокая правда, но это правда. Эту правду войны и жизни вскрыл еще Хемингуэй, заметив в очерке «Крылья над Африкой», что «во всем мире сыновья бедняков служат в пехоте». Совсем неважно, что американский писатель жил в другое время — когда пехотинцам выдавали карабины, а нынешние бойцы передовых линий фронта ходят с автоматами Калашникова. Неважно, потому что, передние позиции линий обороны – самые опасные во фронтовых действиях, и там нужна отвага и храбрость, которые, если не принимать во внимание исключения, по большей части присущи детям из небогатых, а то и бедных семей. Конечно же, исключения не всегда подтверждают старые правила, и высказанная версия всего лишь версия, которая имеет право на существование по той простой причине, что чаще всего подтверждается жизненными обстоятельствами. А что касается исключений, то известно: чтобы они стали предвестниками новых правил, надо, чтобы не только один миллионер-предприниматель (Рубен Варданян) отправил бы своего сына – оксвордского выпускника служить в Армию обороны Арцаха, и не только один глава Арцахского государства (Бако Саакян) поступил бы со своим сыном точно так же. Поэтому исключения пока остаются исключениями, и отпрыски богатеньких или влиятельных папаш отсиживаются дома, а в армию идут сыновья бедняков. Ну и погибают тоже они — оборванцы нового армянского общества.

И все-таки вопрос, заданный министру мне лично представляется не совсем корректным. А некорректность бывает либо бестактной, либо просто неточной, безадресной. В нашем случае в ней было и то, и другое. Иными словами обращение к министру выглядело по большей части демонстрацией некой эскизной показательности, заменяя собой желание более широкого постижения содержания, заключенного в самом вопросе. Словом, подобные вопросы нельзя задавать ни министру, ни кому-либо из армейского руководства. Потому как не они решают социальные проблемы общества.

Однако истинный смысл вопроса, хотел того журналист или нет, вовсе не в том был заключен, чтобы погибали богатые, а не бедные. А в том, чтобы не погибал никто, хотя, понятно, что на войне как на войне — погибают вне зависимости от «имущественного ценза». Поэтому речь по большому счету – об армии. О нашей армянской армии. О ее доблести и силе. Во всех смыслах и качествах.

О силе духа говорить вряд ли придется – она была продемонстрирована миру, проявив себя и в прошлой Карабахской войне, и в апрельские дни новой азербайджанской военной агрессии. По силе военной техники тоже нет надобности муссолить тему – отставка штабных генералов и активные обсуждения в парламенте Армении вкупе с попыткой переосмыслить существующие тенденции армянской экономики вполне возможно создадут реальную почву для усиления армии в плане ее военно-технического оснащения. Во всяком случае – можно надеяться.

Так что разговор пойдет о людях, человеческом факторе. Ибо мощь армии – это не только танки, бронемашины, ракеты и прочее. Вот, что пишет из Степанакерта директор информационной службы Арцахской епархии ААЦ, священник N-ской воинской части АО НКР дьякон Гарик Асрян: «Несмотря на то, что в современном мире мощь военной силы напрямую связана с оснащенностью сверхсовременным и модернизированным вооружением и военной техникой, тем не менее, человеческий фактор в его духовном, психологическом и моральном проявлениях продолжает сохранять свое ключевое значение». Речь в статье, опубликованной в периодическом издании «Аналитикон», конечно же шла о роли священнослужителей в армянской армии. О том, какую миссию выполняют духовные служители в воинских частях Арцаха и Армении. Одна из составляющих такой миссии – проблематичные солдаты. Те, которые по тем или иным причинам склонны к психологическим комплексам, в частности, в связи с ложно воспринимаемым пацифизмом. Тут тоже следует оговориться: вне зависимости от того же «имущественного ценза». Конкретный случай проявления подобного пацифизма произошел как раз-таки в те самые апрельские дни, когда по объявленной тревоге, вовсе не учебной, один из солдат-срочников не захотел брать в руки автомат, за что и получил нагоняй от командира – говорят, не уставной. Как бы то ни было, но мотив неподчинения, вызвавшего праведный гнев офицера, довольно странным оказался. По нему солдат этот не должен был проходить действительную военную службу, а в соответствии с законом мог бы напроситься на службу альтернативную — в виде поднесения ночных горшков в доме престарелых или что-то в том же роде… Ну да ладно – не мог же солдат предвидеть апрельские столкновения, когда надо будет не только брать автомат в руки, но и стрелять из него. И не по мишеням, а по живым людям из неприятельской армии. Разумеется, он не был в тот момент Пьером Безуховым, который «ощущал себя частью всего войска и был счастлив этим чувством единения с миром». Как и не тем Безуховым, который был напуган необходимостью выбора: либо убиваешь ты, либо убивают тебя. Третьего на войне как-будто не дано, но оно все-таки дано: не участвовать в сражении. Что и захотел сделать солдат-срочник из Армии обороны, по сути поступка решившего совместить несовместимое: сберечь себе жизнь и согрешить против товарищей.

Не о таких речь. Их, к счастью, безоговорочно ничтожно мало, и как с ними будут справляться священнослужители – это уже дело самих священнослужителей. Человеческий фактор в военном деле Армении и Арцаха имеет более широкое и по-своему иное звучание, нежели коллизии отношений в духе военной литературы Льва Толстого, Константина Симонова или Василя Быкова. Такое звучание мы услышали в апрельские дни, когда в Карабах стали снаряжаться добровольческие отряды живой помощи действующей Армии обороны. Возможно для мирового сообщества, для людей, которые в той или иной мере заинтересованности следили за этими событиями, подобный процесс единения в минуту опасности, побуждаемый свободной волей его участников, и оказался неожиданным, немножко даже непозноваемым на фоне эдакого европейского солипсизма, однако вовсе не неожиданным он был для армянского народа, еще со времен Аварайра знающего и понимающего непреходящий смысл отчаянного патриотизма. Отчаянного в том самом смысле, что когда на кону вероломной игры под названием геополитика ставка становится больше чем жизнь, тогда судьба родины становится судьбою нации, и тогда маленькая Армения расширяет свои национальные границы до пределов всей планеты.

Однако оставим пафос, он кажется мешает практическим рассуждениям. Так вот, когда в село Мадагис, обстрелянное из азербайджанских ракетных установок, и, тем не менее, удержанное армянскими силами, уже на второй день боев приехал бравый генерал с своей командой, то, наверное же, он появился там не для прогулок по местам боевой славы, доставшейся ему еще с прошлой войны. Когда в село Талиш, также обстрелянное и практически разрушенное артиллерией неприятеля, стали стекаться бывшие его жители, когда-то покинувшие село в поисках материального достатка, они тоже понимали, что возвращаются туда не только для того, чтобы родное село ненароком не досталось врагу, а еще, быть может, для того, чтобы там надолго остаться. Когда из других мест – и Арцаха, и Армении, и Спюрка ветераны Первой Карабахской войны, экипированные из своих же старых запасов, хоть в одиночку, хоть малыми отрядами отправляются на передовые позиции, откуда отражаются удары врага, они, как никто лучше, понимают, что их присутствие на фронте боевых действий – это не только и даже не столько деление с солдатами-срочниками опытом старых вояк, но еще и подсознательное желание защитить их молодые жизни.

Но это все еще пафос. Он хорош сам по себе, однако не долговечен. И может быстро пройти, рассеяться в атмосфере порывистого патриотизма и выветриться из аврального сознания, если его не материализовать в конкретные содержательные формы существования. Так сказать, институционализировать, рассматривая пафос Аварайра только и только в военно-стратегическом значении. Иначе говоря, создать дополнительную военную структуру в виде Добровольческой резервной армии. А ведь действительно: какой толк от «волонтеров национальной безопасности», если они а) станут заявлять о себе лишь время от времени — в критические для отечества моменты, при этом — разрозненно; б) в периоды «затишья» не будут держать в руках оружия (имеются в виду не только автоматы и гранатометы); в) при обращении с новейшими видами вооружения будут смотреть на них, как баран на новые ворота; г) будут болтаться под ногами у армейских офицеров, демонстрируя голый патриотизм без навыков его военного проявления; и, наконец, д) снарядяться не «отмстить неразумным хазарам», а для иных, известных еще с первой войны, так называемых «трофейных» дел.

Все это, вместе взятое, вряд ли поможет делу защиты отечества, и конечная цель единения нации в минуту опасности окажется не достигнутой. Больше: само единение может оказаться банальной профанацией – вольно или невольно. Между тем, дело создания резервной Добровольческой армии хотя и не простое, однако вполне выполнимое. Будет ли такая армия действовать при Союзе «Еркрапа» или при Генеральном штабе ВС Армении – не суть важно, вопрос этот решаемый. Важнее кадровый вопрос: кем и как укомплектовать резервную армию? Даже без специального исследования, можно считать, что и этот вопрос решаемый. В целом резервную армию может пополнить армия безработных, коих у нас в стране, к сожалению, хотя в данном случае, к счастью, довольно много. Им всем там найдется соответствущее поприще — и молодым, и пожилым. И тем, кто отслужив срочную службу, находится в неоправданно продолжительных поисках работы, и тем, кто за двадцать с лишним лет после суровых дней прошлой воинской славы, если и не влился в ряды «потерянного поколения», то уж и не нашел себя в новой постсоветской реальности. Конечно же, в резервную армию могут пойти служить и те, кто и работу нашел, и себя в ней. Дело-то, по определению, добровольное. Тут на первый план будут выдвинуты идеологические соображения. Однако, по идеологическим же соображениям в такую армию не должны быть приняты дети (юноши и девушки) до восемнадцати лет, квелые или «измученные нарзаном», а также страдающие теми или иными болезнями люди – как бы они не рвались надеть на себя военную форму. Смысл тут, к тому же, и практический – пользы от них никакой. Кстати, как и от тех, кто предпочитает автоматам и гранатам ночные горшки и прочие подобные дела…

Как бы то ни было, но резервная Добровольческая армия нужна нам хотя бы потому, что своим существованием сумеет упорядочить стихийное патриотическое движение. И не на короткое время, а на многие годы – невозможно предположить, что затянувшийся конфликт Азербайджана с Арменией (об Арцахе и говорить нечего) решится в ближайшее время, как любят повторять политики и прочие официальные лица, «мирным путем» — не таков Азербайджан, не такова его благодетельница Турция. Значит, к такому раскладу будущих событий надо быть готовыми по принципу «народ и армия – едины». Очень часто, на вопросы иностранных журналистов о численности армянской армии, в Арцахе отвечают: нас – сто пятьдесят тысяч; в Армении – три миллиона. Это и есть Аварайр военно-стратегического назначения. Так за чем же дело стоит?

Ах, да! Финансовая сторона вопроса – будь она проклята! Однако и этот вопрос, кажется, решаем. Один из способов — бросить клич всему армянскому народу на всей планете, и тогда не только узаконенными налогами, но и добровольными вложениями пополнится бюджет Добровольческой армии, хотя там много, наверное, и не надо. Разумеется, одно важное условие должно быть учтено: чтобы впоследствии тыловое руководство ее не подало в отставку. Впрочем, хочется надеяться, что после апрельских событий такое вряд ли повторится. Да будет так!

 

Григорий Тер-Осипов




  Рубрика: Армия, СТАТЬИ
  Последнее обновление: 22/05/2016